Alexandr Pushkin – A Ovidio (Tradición clásica)

Vasily Tropinin - Portrait of Alexander Pushkin 1827

pushkin-firma

(Vasily Tropinin. Retrato de Alexandr Pushkin. 1827)

A Ovidio

Vivo cerca, Ovidio, de los acantilados
a donde tus dioses tutelares desterrados
trajiste dejando luego tus cenizas.
Tu llanto desolado el lugar eterniza
y el eco de tu lira aquí no tiene fin;
se te recuerda aún por todo este confín.
El horrible desierto de un poeta en prisión
dejaste vivamente en mi imaginación
y también el firmamento encapotado
y la suave brisa de prados nevados.
¡Cuántas veces sumido en la Poesía
con todo el corazón, Ovidio, te seguía!
Y tu nave azotada por la marejada
veía cerca del arrecife hostil anclada
donde al poeta espera malévolo destino.
Allá hay campos sin sombra, allá no se da el vino.
Sin alma, nacidos para sembrar la guerra
los hijos de la fría Escitia por la tierra
galopan desatando el terror y con aviesa
mirada, ocultos tras el Ister, acechan la presa.
Ellos lo pueden todo: en los mares rugientes
nadan y caminan por los hielos crujientes
y tú mismo, Nasón, revés de la fortuna,
tú que desde joven creíste inoportuna
la guerra y que con rosas tu testa coronaban
y que a placeres de virtud te convocaban
estarás obligado a usar pesado casco
y junto a tu lira la espada ver con asco.
Ni hija, ni esposa, ni tanto fiel amigo,
ni las gráciles musas que cantaban contigo
alivian la tortura del bardo desterrado.
En vano por las Gracias tu verbo es coronado,
la juventud, en vano, te sabe de memoria:
ni tristeza, ni tiempo, ni la misma gloria,
ni tiernas canciones conmoverán a Octavio;
tu vejez se ahogará en olvido y agravio.
Incomparable hijo de la Italia dorada,
entre los bárbaros tu voz es ignorada;
los ecos de tu patria donde estás no percibes,
caído en la desgracia, sin los tuyos, escribes:
“¡Oh, devuélvanme mi ciudad, mi luz paterna,
mis jardines de quietud plácida y eterna!
¡Oh, háganle llegar a Augusto mi reclamo,
con lágrimas aparten la tendenciosa mano,
mas si, iracundo dios, no atiende a mi clamor
y no veré de Roma otra vez su esplendor
en algo aliviará mi pavorosa suerte
que desde mi tumba pueda, hermosa Italia, verte!”
¿Quién va a quedarse frío, inconmovible ante
tus lágrimas y abatimiento suplicante?
¿Quién no depondrá el orgullo y ebrio de ternura
leerá tus elegías, tu última escritura
donde a la posteridad dejas tu canto?

Estoico esclavo yo, soy avaro del llanto,
mas lo entiendo; proscrito por mi pensamiento
libre, harto de mí, del mundo y del momento
que me toca vivir, helada el alma, visité
la tierra donde a oscuras el tiempo se te fue,
y al revivir tus sueños nuevamente aquí
tu cántico inspirado, Ovidio, repetí
sintiendo como mías tus tristes realidades;
mas la mirada traiciona al sueño con verdades,
mis ojos quedaron por tu dolor cautivos
hechos a las nevadas de mis campos nativos.
Aquí alumbra siempre un sol celestial,
aquí es breve la cruel tempestad invernal,
aquí por las orillas escitas, cual hija emigrante
del sur, crece la uva en su púrpura deslumbrante.
Ya a las praderas rusas el diciembre sombrío
cubre con blancos mantos de un insondable frío;
allá es invierno, mas huele a primavera
aquí donde el sol entibia la pradera;
los campos marchitos anuncian un verdor,
en ellos ya trabaja temprano el labrador;
sopla como una brisa la tarde refrescando;
sobre el lago los hielos se van transparentando
cual pálido cristal del agua en su fluir.
Recordé, Ovidio, tu cándido vivir
ese día, marcado por la inspiración,
cuando tú, confiado, perplejo de emoción,
anduviste por las olas que el frío congeló.
Hoy por esos hielos a mí me pareció
ver tu sombra y oír el eco de tu voz
llegando desde lejos con el más triste adiós.

Consuélate: ¡el laurel de Ovidio aún florece!
¡Ay, en la multitud mi corazón fenece:
yo seré para las nuevas generaciones
un poeta anónimo y mis canciones
serán, si acaso, un triste rumor pasajero!
Pero si al pasar el tiempo viniera un heredero
a este país lejano en busca de mis restos
el agua del olvido revivirá mis gestos,
y hacia él volará mi sombra agradecida
y su memoria siempre será bendecida.
Que nunca muera la leyenda secreta:
aquí vivía, como tú, otro poeta;
un aciago destino también me acosa a mí
mas la Gloria toda te pertenece a ti.
Rompiendo los silencios con mi canto profundo
a orillas del Danubio anduve vagabundo
cuando los gloriosos griegos clamaban Libertad,
y ni un solo amigo escuchó mi verdad;
mas campos y prados de esta lejanía
y sus tranquilas musas siempre me protegían.

 

(Traducción y versión de Juan Luis Hernández Milián)

swirl-th

(Leído en ruso, de autor desconocido)

К ОВИДИЮ

Овидий, я живу близ тихих берегов,
Которым изгнанных отеческих богов
Ты некогда принес и пепел свой оставил.
Твой безотрадный плач места сии прославил;
И лиры нежный глас еще не онемел;
Еще твоей молвой наполнен сей предел.
Ты живо впечатлел в моем воображенье
Пустыню мрачную, поэта заточенье,
Туманный свод небес, обычные снега
И краткой теплотой согретые луга.
Как часто, увлечен унылых струн игрою,
Я сердцем следовал, Овидий, за тобою!
Я видел твой корабль игралищем валов
И якорь, верженный близ диких берегов,
Где ждет певца любви жестокая награда.
Там нивы без теней, холмы без винограда;
Рожденные в снегах для ужасов войны,
Там хладной Скифии свирепые сыны,
За Истром утаясь, добычи ожидают
И селам каждый миг набегом угрожают.
Преграды нет для них: в волнах они плывут
И по́ льду звучному бестрепетно идут.
Ты сам (дивись, Назон, дивись судьбе превратной!),
Ты, с юных лет презрев волненье жизни ратной,
Привыкнув розами венчать свои власы
И в неге провождать беспечные часы,
Ты будешь принужден взложить и шлем тяжелый,
И грозный меч хранить близ лиры оробелой.
Ни дочерь, ни жена, ни верный сонм друзей,
Ни музы, легкие подруги прежних дней,
Изгнанного певца не усладят печали.
Напрасно грации стихи твои венчали,
Напрасно юноши их помнят наизусть:
Ни слава, ни лета, ни жалобы, ни грусть,
Ни песни робкие Октавия не тронут;
Дни старости твоей в забвении потонут.
Златой Италии роскошный гражданин,
В отчизне варваров безвестен и один,
Ты звуков родины вокруг себя не слышишь;
Ты в тяжкой горести далекой дружбе пишешь:
‘О, возвратите мне священный град отцов
И тени мирные наследственных садов!
О други, Августу мольбы мои несите,
Карающую длань слезами отклоните,
Но если гневный бог досель неумолим
И век мне не видать тебя, великий Рим, –
Последнею мольбой смягчая рок ужасный,
Приближьте хоть мой гроб к Италии прекрасной!’
Чье сердце хладное, презревшее харит,
Твое уныние и слезы укорит?
Кто в грубой гордости прочтет без умиленья
Сии элегии, последние творенья,
Где ты свой тщетный стон потомству передал?

Суровый славянин, я слез не проливал,
Но понимаю их; изгнанник самовольный,
И светом, и собой, и жизнью недовольный,
С душой задумчивой, я ныне посетил
Страну, где грустный век ты некогда влачил.
Здесь, оживив тобой мечты воображенья,
Я повторил твои, Овидий, песнопенья
И их печальные картины поверял;
Но взор обманутым мечтаньям изменял.
Изгнание твое пленяло втайне очи,
Привыкшие к снегам угрюмой полуночи.
Здесь долго светится небесная лазурь;
Здесь кратко царствует жестокость зимних бурь.
На скифских берегах переселенец новый,
Сын юга, виноград блистает пурпуровый.
Уж пасмурный декабрь на русские луга
Слоями расстилал пушистые снега;
Зима дышала там – а с вешней теплотою
Здесь солнце ясное катилось надо мною;
Младою зеленью пестрел увядший луг;
Свободные поля взрывал уж ранний плуг;
Чуть веял ветерок, под вечер холодея;
Едва прозрачный лед, над озером тускнея,
Кристаллом покрывал недвижные струи.
Я вспомнил опыты несмелые твои,
Сей день, замеченный крылатым вдохновеньем,
Когда ты в первый раз вверял с недоуменьем
Шаги свои волнам, окованным зимой…
И по́ льду новому, казалось, предо мной
Скользила тень твоя, и жалобные звуки
Неслися издали, как томный стон разлуки.

Утешься; не увял Овидиев венец!
Увы, среди толпы затерянный певец,
Безвестен буду я для новых поколений,
И, жертва темная, умрет мой слабый гений
С печальной жизнию, с минутною молвой…
Но если, обо мне потомок поздний мой
Узнав, придет искать в стране сей отдаленной
Близ праха славного мой след уединенный –
Брегов забвения оставя хладну сень,
К нему слетит моя признательная тень,
И будет мило мне его воспоминанье.
Да сохранится же заветное преданье:
Как ты, враждующей покорствуя судьбе,
Не славой – участью я равен был тебе.
Здесь, лирой северной пустыни оглашая,
Скитался я в те дни, как на брега Дуная
Великодушный грек свободу вызывал,
И ни единый друг мне в мире не внимал;
Но чуждые холмы, поля и рощи сонны,
И музы мирные мне были благосклонны.

(De А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959-1962, Том первый. Стихотворения 1814-1822, pp. 165-167)

swirl-th

Más información:

Blog Reinventar la Antigüedad. Historia cultural de los estudios clásicos en España (1713-1939) – Francisco García Jurado:

Cada época, cada cultura, cada costumbre y tradición tienen su estilo, tienen sus ternuras y durezas peculiares, sus crueldades y bellezas; consideran ciertos sufrimientos como naturales; aceptan ciertos males con paciencia. La vida humana se convierte en verdadero dolor, en verdadero infierno solo allí donde dos épocas, dos culturas o religiones se entrecruzan.

(De Hermann Hesse, El lobo estepario)
Anuncios
Esta entrada fue publicada en Clásicas, Tradición clásica. Guarda el enlace permanente.

Una respuesta a Alexandr Pushkin – A Ovidio (Tradición clásica)

  1. Pingback: Ovidio y los comienzos de la moderna poesía rusa: Pushkin | Reinventar la Antigüedad

Responder

Por favor, inicia sesión con uno de estos métodos para publicar tu comentario:

Logo de WordPress.com

Estás comentando usando tu cuenta de WordPress.com. Cerrar sesión / Cambiar )

Imagen de Twitter

Estás comentando usando tu cuenta de Twitter. Cerrar sesión / Cambiar )

Foto de Facebook

Estás comentando usando tu cuenta de Facebook. Cerrar sesión / Cambiar )

Google+ photo

Estás comentando usando tu cuenta de Google+. Cerrar sesión / Cambiar )

Conectando a %s